Монахиня Екатерина Чернышева, благочинная

Свято-Троицкого Серафимо-Дивеевского монастыря:

«Владыка  для  меня –  пример для  подражания  на всю  жизнь»

 

В первый раз я увидела владыку Николая в Дивееве на освящении Троицкого собора. Это было на праздник Похвалы Пресвятой Богородицы 31 марта1990 года. День этот, конечно, запомнился на всю жизнь

Троицкий собор тогда выглядел так. Временный фанерный иконостас с двумя иконами саровского и дивеевского письма. Их приобрела тогдашняя алтарница монахиня Мария в городе Сарове за 100 рублей. Еще несколько икон, пожертвованных разными людьми, было на стенах. У западного входа в собор была в советское время разобрана чугунная лестница, и порог находился на 1 метр выше уровня земли. За несколько часов насыпали песок и сделали деревянные мостки – вход был готов. Вокруг храма нельзя было пройти Крестным ходом из-за строительного мусора и грязи – внезапно появились машины с песком и люди, которые все привели в порядок.

На службе народа было очень много. Не то что яблоку негде упасть, а невозможно было даже исповедоваться, стоя у аналоя. Батюшки двигались в толпе, проходя между людьми, исповедовали. Это напоминало волны морские. И только священники между ними могли пройти, и так всех поисповедовали от солеи до паперти. Потом весь храм причащался. Владыка сам проводил всю службу от начала до конца. На этом освящении молилась монахиня Серафима (Булгакова). Она была человеком, очень близким Владыке Николаю, он даже дал ей свой номер телефона, личного (тогда сотовых не было), и разрешил звонить в любое время, днем и ночью. Мать Серафима писала антиминсы для тех храмов, которые освящал Владыка. Она была одной из последних сестер Серафимо-Дивеевского монастыря, которые дожили до нашего времени. Владыка постригал ее в Выездновской церкви. Матушка Серафима говорила, что это был первый постриг, который совершил владыка Николай (в советское время, видимо, ему не доводилось этого делать). Владыка очень уважал матушку. А она часто говорила, что владыка Николай – настоящий монах.

Молилась тогда на этой службе и схимонахиня Маргарита (Лахтинова). Мать Маргарита была единственной из сестер, которая в Дивееве дожила до открытия монастыря.

Тогда многих поразило, что Владыка после службы всем молящимся сам давал целовать крест. А людей было 5 тысяч. Посчитали по иконам. Владыка давал крест, а рядом стояла алтарница – нынешняя схимонахиня Серафима, тогда она была еще монахиней Марией – и раздавала эти иконы. Она говорила, что раздала 5 тысяч. Может, это не точно, но народа было очень много. Перекреститься нельзя было, не то чтобы нормально стоять. И владыка все это время стоял на своих больных искалеченных ногах. Мы ведь тогда о них не знали.

К этому дню мы готовились: шили покровцы на Чашу. Приехав в Дивеево, мы остановились в домике в Вертьянове, который, как потом оказалось, стоит на том месте, где жил Полуешкин. Он был знаком с батюшкой Серафимом. Преподобный Серафим предсказывал, что на земле Полуешкина в будущем построят приходскую церковь (сейчас это исполнилось). Нас приняли его потомки – праправнучка давала приют паломникам в своем доме. Все было очень просто. Спали кто на полу, кто на печке; еда тоже простая: картошка и чай. Мы все помогали тогда в храме. Ведь никого специально не просили, не сообщали даже. Просто, кто знал, что будет освящение, – приехал.

Все помогали готовиться к службе. Накануне утром еще ничего не было: ни паникадила, ни завесы, ни престола, ни жертвенника, ни Царских врат, – но все было сделано очень быстро и дружно перед самым освящением. Это была весна – пол быстро становился грязным, тут же его мыли и опять топтали. Нам вынесли завесу: «Погладьте». Когда гладили, край упал на пол, и пришлось идти куда-то на дальнюю улицу, опять стирать, гладить.

Нужно сказать, что перед освящением и после владыка Николай сам ходил по домам и уговаривал бабушек – и монахинь, и мирских, чтобы они отдавали иконы в Троицкий собор. Но они боялись, говорили: «Мы ведь не знаем, кто там будет… То один священник, то другой. Вам бы мы отдали, но Вы уедете». У монахини Домники хранились особо ценная икона Спасителя со святыми мощами – теперь она находится в Троицком соборе справа от Царских врат; несколько икон из иконостаса неосвященного собора (ныне Преображенского). Мать Домника пела на клиросе. Позже жила с нами в обители. В схиму владыка Николай ее постригал в Троицком соборе.

***

В конце июля 1990 года я приехала в Дивеево, чтобы трудиться и остаться жить здесь навсегда: пока не в монастырь (его еще не было), просто в Дивеево. Это место единственное во всей Вселенной – обитель Матери Божией. Мы недостойны даже ступить на эту землю. И неважно, есть здесь благолепные храмы или нет, золотые купола или покрытые медью, как это было в 90-е годы. Благодать здесь всегда, Матерь Божия избрала Дивеево навечно.

А тогда, летом 1990-го, мать Мария – алтарница –  сказала, что мне обязательно нужно встретиться с Владыкой. Он приехал 10 августа, на праздник нашей иконы «Умиление». Пришел тогда в домик к матушке Маргарите. Меня подвели к нему, представили, сказали, что я хочу здесь трудиться. Владыка сразу меня благословил, причем сказал, что деньги за работу платить не будут. Пошутил еще: «Пусть она тут похудеет», – то есть с трудностями столкнется. Я была счастлива. И с самого первого дня работала как сестра, а не как наемный работник. Здесь были тогда и наемные, и такие, которые просто приходили и трудились во славу Божию.

Владыка очень внимательно относился к тому, кто в Дивееве живет и работает. Он разговаривал лично с каждым человеком, даже трудником. Одна раба Божия рассказывала о встрече с Владыкой Николаем в Нижнем Новгороде, на Карповке. Он ее спросил: «А что Вы умеете делать? Петь, плясать умеете?». Она оторопела, не знала, что сказать. И тогда он ей очень серьезно говорит: «А вы можете просто так жить? То есть не на послушании, понимаете… Просто так». И она ответила: «Да, могу». – «Живите просто так». Он как-то чувствовал людей и понимал, кто что может.

С каждым, кто желал трудиться в Дивееве, он не просто беседовал, а давал послушания. Мне сказал: «Ты будешь церковница». А потом, спустя довольно длительное время, другой сестре говорит: «Там есть Екатерина – церковница, ты к ней иди на послушание». То есть он помнил обо мне, я даже удивилась… Тогда нас здесь было человек десять всего. И, значит, он нас помнил.

Его, конечно, побаивались. Приедет, берешь благословение, а он говорит: «Что, наелась лягушек? Опять наелась лягушек?» И так каждый раз. Потом мы поняли. Наверное, он имел ввиду, что искушения тут у нас, и с чем-то мы не справились.

После 10 августа 1990 года, когда он меня принял, я жила в деревенском доме, как и все тогда. Приезжали еще девушки, и дошло до того, что нас стало человек пятьдесят. Но никто не знал, кто будет монастырской сестрой, а кто – нет. Наверное, кроме Владыки. Однажды владыка Николай собрал нас в храме Рождества Христова. Тогда его уже отдали Церкви, но выглядел он еще как учреждение, и там работала воскресная школа. Все шли со страхом – что он скажет? Владыка тогда спросил: «Есть ли какая-то сестра, которую бы вы хотели видеть старшей сестрой?» Не оказалось. Потом он нам объяснял, что значит жизнь в монастыре, какие порядки должны быть, какое послушание. Через некоторое время после этой встречи нам сообщили, что старшим у нас будет протодиакон Владимир Покровский. Теперь понимаю, что Владыка сначала спросил у нас, поинтересовался, что думают сестры.

Мы стали благословляться у протодиакона Владимира. Псалтирь ли читать, на трапезе ли готовить, кому какое послушание исполнять. А трапезной был маленький вагончик, где обедали все: и священники, и сестры, и помощники, и трудники, и паломники. Все были вместе. И там все, что угодно, можно было услышать: и про чудеса, и как правильно кадить, и рассказы из жизни разных людей.

Протодиакон Владимир очень «дружил» (другим словом не назвать) со схимонахиней Маргаритой. Много с ней разговаривал, в храм ее на своей машине возил, вообще, с большой любовью к ней относился. Чтобы понять, какая была простота в их общении, расскажу один случай. Однажды отец Владимир пришел и говорит так хитро (он любил пошутить): «Матушка, а скоро у нас будет новый священник». А она таким же тоном ему отвечает: «Не ты ли?» – «Нет, не я, но на меня очень похож». Речь шла о его брате, протоиерее Игоре Покровском. Именно протодиакону Владимиру мать Маргарита доверила свечу, с которой, как сказал батюшка Серафим, его встретят в Дивееве. Отец Владимир вставил ее в свою дьяконскую свечу, когда прибыли святые мощи батюшки Серафима.

Мать Маргарита ее долго хранила, и когда стало известно об обретении мощей, вспомнила об этой свече. Маленькая такая свечка… Матушка говорила, что в какое-то время, давным-давно, спрятала ее. Боялась, что у нее заберут. Матушка хранила вещи преподобного, и к ней приходило много людей, чтобы приложиться. А люди были разные…  Один какой-то батюшка взял у нее икону Владимирскую из Троицкого собора. То ли сам взял, то ли уговорил ее, она уже не помнила. Поэтому боялась, что свечка тоже пропадет. И спрятала ее. Потом нашла. И Господь ее, видимо, вразумил, что нужно ее в дьяконскую свечу вставить. Протодиакон Владимир тогда так ее торжественно держал.

У матушки Маргариты был еще ладан, который дал батюшка Серафим. Им первым кадили в Дивееве только что прибывшие святые мощи. У нас этот ладан сохранился до сих пор, несколько кусочков. Есть небольшая витрина в Преображенском соборе, в нее собрано то, что хранили сестры в Дивееве. Там маленькие щепочки от келии батюшки Серафима, угольки из печки, кусочки кирпича от нее и кусочки ладана. Когда еще не было у нас мощей батюшки, это было для нас самой большой святыней. В Троицком соборе эти вещи выносили из алтаря, когда служился акафист Преподобному перед иконой с полумантией батюшки Серафима, переданной Владыкой Николаем в 1989 году перед освящением деревянной Казанской церкви.

Мать Маргарита всегда говорила, что не может нарушить послушание, что должна принимать всех. Как сказано про батюшку, что никто от него тощ и неутешен не отходил, так и она считала себя обязанной помогать и утешать, поскольку хранила его вещи.

Когда я уже жила в Дивееве, очень часто к ней ходила. И были такие дни, когда матушка целый день ничего не ела. К ней все время шли люди. Смотришь, а на лавочке перед домом целый автобус! Некоторые приезжали просто так. Надо съездить, хорошо же это – они и едут. Но многие получали в этом доме столько, что становились и монахами, и священниками, поступали в семинарию. Жизнь у них совершенно менялась после посещения этого домика.

Все это очень промыслительно. И то, что протодиакон Владимир ходил к матушке Маргарите. И что Владыка назначил его старшим, и что он скончался в день диаконской хиротонии преподобного Серафима и похоронен за алтарем Троицкого собора.

***

Помню, как Владыка начал говорить, что нам уже нужно потихонечку готовиться. Он даже не произносил слова «монастырь», но как-то все понимали, что время приходит. В 1991 году с приездом матушки игумении Сергии монастырь открылся. Владыка Николай совершал сам все постриги. Первый  в монастыре был иноческий на Похвалу Пресвятой Богородицы 1993 года. Троицкий собор освящали на Похвалу и раздавали всем иконы Божией Матери «Достойно есть», маленькие, бумажные. И нас постригали тоже на Похвалу через три года. Нам тогда тоже дали постригальные иконы «Достойно есть». На вечерней службе в Троицком соборе Владыка читал акафист Пресвятой Богородице, потом мы со свечами шли в храм Рождества Богородицы, двенадцать первых сестер. На ночь оставили нас молиться в этом храме, первом храме дивеевских сестер Мельничной общины. Мне было так радостно. Это же мой любимый храм, место, где я постоянно трудилась, была церковницей, и Псалтирь там читали Неусыпаемую. И вот ночь в храме после пострига. Неугасимая лампада горит… Мы не спим, молимся. А рано-рано под утро я стала зажигать лампадки. Зажигаю у иконостаса, у Царских врат, и вдруг вижу, что кто-то стоит рядом. Поворачиваюсь – это Владыка Николай перед Царскими вратами читает входные молитвы. Он незаметно пришел, один, никто его не сопровождал. Потом он служил Литургию иерейским чином. Это было единственный раз, когда он так служил. В этом маленьком храме, где читается Псалтирь, где горит Неугасимая лампада, Владыка так смиренно служил иерейским чином и всех нас причащал. Тогда мы впервые не просто назвали свои имена, а добавили «инокиня». Это был самый первый постриг в нашей возрождающейся обители. Владыка имена не менял. У нас никому не менял, ни в иночество когда постригал, ни в монашество.

У него было выражение, которое может показаться грубым на первый взгляд: «Монашество – это не овец стричь». Казалось, он собирался постригать по одному человеку в год. Сестры переживали: «Когда же нас-то постригут? Через 30 лет…»

Второй раз владыка Николай постригал меня одну в мантию… Мы как-то шли на День обители с Панагией. Вдруг он матушке игумении говорит: «Может, ее постричь уже?» Прямо вот так, на улице. И спрашивает меня: «Ты, может, в Москву, домой вернешься?»  – «Нет, нет, не вернусь».  «У меня и икона для тебя есть», – тогда же сказал. Это было 22 декабря, а 14 января 1998 года, вечером, накануне дня памяти батюшки Серафима он меня постриг в мантию. И сказал после пострига много хороших слов – напутствие на всю жизнь. Тем, что он говорил мне тогда, я пользуюсь до сих пор. Вспоминаю в трудные минуты эти слова, и они помогают. Причем, 22 года назад мне что-то показалось ненужным, что-то было непонятно… И резкие слова я тогда услышала. Даже подумала: «Я не согласна с этим, нет, нет! Это совсем ко мне не относится». И вот через год-два поняла, что это было сказано не просто так.

После пострига Владыка подарил мне икону с изображением двух святых – великомученицы Екатерины и великомученика Георгия Победоносца, а вдалеке виден белый храм…

Владыка Николай очень заботился об обители, освящал все алтари ее храмов. На Всенощной мог прочитать шестопсалмие. Любил Дивеево – однажды приехал в свой  День ангела, 22 марта, без предупреждения.

Он всегда прислушивался к тому, что говорила матушка  игумения, к ее просьбам. С сестрами он был строг. Но с одной стороны строгость, а с другой… вот такой случай. Как-то Владыка приехал и говорит: «Матушка, соберите, пожалуйста, сестер, которые первые были пострижены. Я всем дам ложки, ими ели сестры дивеевские в старом монастыре, у меня как раз 12 штук». И на трапезе Владыка начал раздавать эти ложки, но вдруг спрашивает: почему этой нет, а эта где? Прямо по именам называет. Значит, он помнил, кто первые. Одна была за ящиком, другая подсвечники чистила. Владыка говорит: «Мы будем их ждать». И сам всем вручил эти ложки. Я свою позже отдала в музей. И еще… Дал матушке  игумении деньги, чтобы сестрам сшили одинаковые черные зимние пальто. Некоторые до сих пор их носят. Они стоили 1 тысяча рублей каждое!

Вспоминается, как Владыка приезжал к нам служить канон преподобного Андрея Критского. На эту службу его почему-то очень долго ждали, и он приехал какой-то уставший. Но как он читал канон! Весь полностью. Таким ясным, звонким голосом. Никакого озвучивания тогда не было, но этот голос слышали во всех уголках Троицкого собора… И все наше утомление от ожидания сразу прошло, было вознаграждено таким прекрасным чтением. Голос Владыки звучал не просто в каждом уголке собора, но, мне кажется, в каждом сердце. Владыка Николай сам переживал то, что читал, понимал каждое сравнение, каждое образное выражение – это было видно. Мы же тогда многого не понимали, но чтение Владыки проникало в самое сердце. Все молились, действительно, единым сердцем, весь собор, абсолютно все делали земные поклоны на каждом «Помилуй мя, Боже, помилуй мя». Когда к нему подошел старший священник – отец Андрей, – и предложил заменить его, Владыка отказался и дочитал все до конца. До сих пор многие помнят этот случай.

***

Владыка Николай очень любил простых людей. У нас, например, несколько лет жила в монастыре «архиерейская бабушка» Валентина Блинова. Такое у нее здесь было прозвище, потому что она появилась у нас благодаря владыке Николаю. Валентина помогала ему по хозяйству, когда он жил при Карповской церкви, а после его кончины ее привезли в Дивеево, чтобы сестры за ней ухаживали и досмотрели.

Владыка ее, можно сказать, спас от советских репрессий. Валентина эта была старостой в одном из храмов епархии. И когда батюшка крестил, она людей не записывала. Может, и еще какие-то добрые дела делала… Потом приехала проверка, и как-то все выяснилось. А она решительная была, резкая, и твердо стояла в православии. Ей грозило наказание, а Владыка приехал туда и просто забрал ее. То есть, она исчезла из поля зрения.

В Карповке она ухаживала за владыкиными питомцами – собаками и кошками – и пекла хлеб. Она рассказывала, что, когда Владыка ехал в Москву к Патриарху Алексию, она всегда пекла два хлеба в дорогу: ему и Святейшему. Владыка Николай так ей заказывал. И всегда он поздравлял ее с Днем ангела. А она помнила День его ангела, день кончины Владыки, всегда старалась в эти дни причаститься. Уже потом, когда стала совсем немощная, мы батюшку на дом к ней приглашали, чтобы исповедал и причастил.

Она безмерно любила Владыку. Рассказывала, что когда он приходил со службы, ноги обязательно должен был опустить в теплую воду. Однажды она зашла (в неурочное время, наверное) и увидела, что вода в тазу с кровью. Какую боль он претерпевал во время служб, можно только догадываться. От нее мы узнали, что у него во время войны ампутировали пальцы обеих ног, и обувь была маленького размера.

***

Когда митрополит Николай был у нас в последний раз (мы, конечно, не знали, что это в последний), он на трапезе вдруг стал благодарить сестер. Благодарность сестрам, матушке  игумении, снова сестрам… За то, что все так трудятся… Это было настолько странно. Я подумала: «Это ж нам не полезно, почему Владыка так говорит? Мы можем возгордиться». Настолько неожиданно было слышать, что Владыка нас благодарит.

В тот последний его приезд произошел еще  необычный случай. Владыку  ждали немножко в другое время, позже, может быть. А он подъехал раньше. В это время из храма выносили гроб сына отца Владимира Шикина (мальчик трагически погиб), и был погребальный звон. Матушка  игумения тогда расстроилась: как же так, Владыку встречают погребальным звоном. Было очень скорбно. Это было, кажется, 12 мая, суббота, а в воскресенье он нас благодарил на трапезе. 21 июня Владыка скончался. И до сих пор помню ту минуту, когда это сообщили – во время Литургии, когда я стояла у мощей батюшки Серафима. Пронзила боль потери. И тогда я поняла, как я благодарна Богу за то, что Он благословил встретиться с таким человеком, мудрым архипастырем, всей душой преданным и любящим Церковь, готовым сделать все для ее блага. Это для меня пример для подражания на всю жизнь.